Сергей
Осьмачкин

Интервью

Сергей Осьмачкин

Вы человек литературоцентричный, в русской культуре выросший, но у вас это спроецировалось в фотографию.

Конечно! Я воспринимаю Достоевского визуально. «Преступление и наказание» – моё любимое произведение. Литература сыграла большую роль, но я терпеть не могу литературность в фотографии, когда образ привязан к буквам. Это плакатно, в лоб, плоскостно. Решение должно быть загадкой, объёмом. Чтобы было интересно рассматривать.

Как вы видите перспективу и место фотографии во всём культурном срезе?

Со «Смены-8М» прошло уже несколько эпох, но вы всё равно остаетесь фотографом, какой смысл в этом? Как изменилось ваше восприятие изнутри?

С цифрой сейчас смешно – кому нужны эти гигабайты, отсматривать замучаешься. Суть осталась прежней, как и с пленкой. Прежде всего отбор: сначала в себе, внутри, потом уже предварительный, а потом уже даже не ты. Почему я всё в соцсетях показываю? Потому что какая-никакая есть ответная реакция. Сейчас, равно как и тогда, мне интересны наполненность, внутренние смыслы. А когда неинтересно, когда выдумывают проекты, высасывают из пальца, когда спекулируют на вещах очевидно грубых – это сразу чувствуется. Все законы остались теми же, изменились только технологии. Искусственный интеллект – начали всячески продвигать – пожалуйста, красивенько. Но это только инструмент.

Каковы ваши основные источники вдохновения?

Честно говоря, я не знаю, что такое вдохновение. Бывает, я начинаю снимать в абсолютно никаком настроении. То есть вот ничего нет интересного, и вдруг закручивается сюжет, я вижу, как удачно внезапно упал свет, или я увидел интересную композицию – и всё потихоньку начинает обретать форму, пробуждается настроение, сначала еле ощутимое, потом уже более серьёзное. Как аппетит приходит во время еды, в процессе съёмки возникает некий азарт. Но назвать такое состояние вдохновением не могу, уж слишком это как-то цветасто, выспренно звучит.

Как вы относитесь к критике вашей работы?

Вообще в последнее время мало кто критикует, даже в среде коллег друг друга перестали критиковать. На это повлиял интернет, там в основном все или молча проходят мимо твоей работы, или хвалят, ставят лайки. А вот с критикой я сталкивался в фотоклубе в достаточно молодом ещё возрасте. Там мы регулярно разбирали каждую конкретную работу, анализировали её, и все высказывали своё видение. Это было полезно – важная часть обучения. Поэтому я привык вполне спокойно относиться к критике, особенно если человек конструктивно что-то замечает в моих работах, то я с удовольствием выслушаю и приму к сведению.

Считается, что фотографы видят мир иначе. А как часто вам говорят, что вы его видите слишком иначе?

Безусловно. И не заметить эту «инаковость» сложно. Так, однажды у меня была персональная выставка в Германии, в Штутгарте. Я показывал снимки своего города, и дама, которая отвечала за культуру города Штутгарта, очень хорошо владела русским языком, она несколько раз бывала в России и, в частности, в Самаре. Посмотрев мои работы, говорит: «Нет! Никакая это не Самара. Я ничего такого не видела там». Я сказал, что на фотографиях мой взгляд на Самару, это уже чисто мой город, переданный через найденные мной визуальные образы. Мне неинтересно показывать открытки, на которых всё узнаваемо, их и без меня достаточно.

Думаю, собственное видение, свой подход к фотографии присутствует у каждого более или менее интересного автора. А как только включаются штампы, там уже вы не увидите индивидуальности. Иногда смотришь – набор штампов, но всё вроде бы правильно, уравновешено, качественно. Только скучно: нет какого-то сюжета, интриги, конфликта.

Ваши друзья ещё не начали скрываться от вас, когда вы достаёте фотоаппарат?

Если человек не хочет фотографироваться – будь он друг или вообще случайный прохожий – я никогда не настаиваю. А друзей я, конечно, фотографирую, как и они меня.

Вы когда-нибудь говорили: «да это так и задумано», когда что-то пошло не так на съёмке?

Говорят, известная фраза кинематографистов ещё с советских времён: «Ну вот как получилось, так и задумано». Я как шутку её воспринимал. Задумки мне не нужны. Для меня фотография всегда спонтанна. Всё, что я увидел сейчас, в эти доли секунды, я не смог бы предвидеть заранее, как и в точности повторить потом. Потому что за секунды может зайти солнце, кто-то уйдёт или придёт, отвернётся… Можно задумать рассказ или оперу, можно задумать картину. А фотографу сама жизнь подкидывает такие моменты, рядом с которыми любое самое нестандартное воображение побледнеет. Правда, сказанное не относится к постановочным фото, их, как и живописные работы, можно заранее спланировать. Но, когда всё от и до известно автору, то и зрителю будет легко объяснить сюжет. Так подрубаются нюансы, исчезает некая недосказанность, которая очень важна для восприятия.

Есть ли у вас философия, которой вы следуете в своей работе?

Наверное, нет. Конечно, существует что-то такое, идущее изнутри, в нём то, что я прожил, прочитал в своё время, здесь же и впечатления о том, что увидел – те же фильмы, те же картины, те же фотографии коллег. То есть некий культурный бэкграунд должен быть у каждого фотографа, у художника тем более. Ну а как быть в профессии человеку, если он не может цитату отличить от высказывания конкретного автора, не поймёт, где текст, а где гипертекст? А если с насмотренностью и начитанностью порядок, то всё происходит само собой, неосознанно. А вот философию я бы оставил искусствоведам. Они очень хорошо могут объяснить, почему в моих (и не только) работах всё вот так, что я этим хотел сказать и как развивается творчество в такой-то период жизни. Искусствоведы и философию найдут.

Если говорить о влиянии, то в раннем, юном возрасте я очень уважал своего коллегу по фотоклубу Владимира Привалова. Он не был прямым учителем, но очень много дал мне.

В дальнейшем и по сей день любимыми авторами у меня являются Александр Слюсарев, Эгонс Спурис, Ральф Гибсон, Иозеф Куделка, Дуан Майклз.

А также из художников Эндрю Уайет, Джексон Поллок, Марк Ротко.