5 лет

Удар прямо в темя и сразу второй
И руки бессильно повисли
Вот так и терзают ночною порой
Мысли
Антон Зуев

Говорят, время лечит. Крайне сомнительное утверждение, если не ошибочное. Время притупляет боль потери. Но сама боль остается, запрятанная вглубь. Со временем происходит переоценка прошлого, по-другому расставляются акценты. То, что считалось важным, становится менее важным, а утраченная привычная обыденность, считавшаяся чем-то само собой разумеющимся, становится важной.

Так и в воспоминаниях о Сергее Чубарове на первый план постепенно вышел человек, а фотограф отступил на второй. Из этого совсем не следует, что его фотографии стали хуже или как-то изменились. Наоборот, на многие снимки, особенно в свете случившегося, начинаешь смотреть по-другому. Но об этом ниже.

Три черты резко выделяли его из той фотографической среды, в которой мы варились. Доброжелательность, неконфликтность и тонкое чувство юмора. Познакомились мы в 2005 году на выставке Сергея, которая проходила в Зеленограде. (Фото 1)

За 15 лет мне ни разу не довелось видеть, чтобы Сергей даже в самых жарких и горячих спорах потерял над собой контроль и опустился до оскорблений. Наоборот, всегда старался перевести все в шутку.

Тем более что один его фирменный прием составления предложений, запомнившийся многим, кто был знаком с Сергеем хотя бы виртуально, позволял сильно понизить градус напряженности дискуссии.

Вернее, приемов было два.

Первый использовался крайне редко, когда комментарию сознательно придавался возвышенный стиль. Хорошо известно, что если просто вставлять в любой текст возвратные местоимения (себе, себя, свой, и т.д.) и союзы, то он приобретает библейский оттенок. Например. И вышел я на кухню свою, и включил чайник свой. И закипела вода. И насыпал я заварку свою, и залил ее водой. И заварился чай, и сказал я: это хорошо.

А второй, постоянный, это когда прилагательные ставились после существительных и добавлялись общеизвестные фразы, которые совсем, казалось бы, не должны были бы использоваться в контексте.

Так в одном споре, получив упрек в некорректном сравнении, Сергей, в традиционном для себя стиле, отвечает оппоненту: «Некорректное сравнение? Так ведь известно, что некорректно проводить корректное сравнение — ну что интересного в корректном сравнении? Скука и маета невзрачная… Никакого веселья и радости душевной — и зачем это издевательство над гармонией мира?» (2014)

В самой фотографии Сергей не опускался «до юмора», используя обычный в таком случае прием наложения планов или совмещения.

Мне известен только один снимок, где шутливый тон задается названием. (Фото 2).

Названия, которые Сергей давал снимкам, многих повергали в шок.

Снимок мог быть опубликован, например, с названием «12191433 990714620984263 5117091910».

Возмущенный зритель сообщал автору, что он, зритель, может сказать, что ему нравится картина Левитана «Золотая осень», а как сказать, что ему понравился снимок Чубарова 52191433 990714620984263 5117091910?

На что Сергей тут же сообщал, что меняет название снимка на 52191433 990714620984263 5117091909 для лучшего запоминания.

Тема названий неоднократно поднималась на сайтах и, казалось бы, была решена раз и навсегда. Если, например, организаторы выставки хотят видеть фотографии с рамками и названиями, то называем. Даже если вы такой принципиальный противник названия фотографии, то никто не запретит вам, к примеру, подписать «Без названия.2008».

В другом случае изумленному названием зрителю сообщалось, что «ради названий только и снимаю картинки: бывает, придет в голову название красивое — идешь под него картинку снимать подходящую, чтоб не пропало название это выстраданное (2015)». (Фото 3)

В другой раз, показывая ноябрьскую фотографию с падающим снегом (что такое ноябрь в средних широтах, все знают), на восхищение снимком и сожалением, что там, где живет зритель, температура до сих пор + 20, а то и выше, Сергей ответил: «Сочувствую от всей души».

И два слова о неконфликтности. Камнем преткновения между устроителями конкурсов и фотографами/ зрителями всегда были и есть разночтения в условиях и критериях отбора и оценивания фотографий. Попав в такую ситуацию, Сергей Чубаров разрешил ее с мудростью Соломона, сообщив:

«Раз авторы прислали фото на конкурс, то посчитали их соответствующими условиям, — почему бы не согласиться с этим их правом, при этом имея в виду точно такое же право членов жюри не согласиться с точкой зрения авторов и учесть это при голосовании». (2015)

Единственный пример «грубого ответа», который у меня сохранился, такой. Зритель, занявшийся откровенной демагогией, получил ответ: «Похоже на результат автоматической генерации текстов для заполнения сайтов контентом — вроде, слова все знакомые, а о чем речь, понять не получается…» (2016)»

И о доброжелательности. Нам известны только два человека, которые, не жалея собственного времени, могли долго, не раздражаясь непонятливостью собеседника, пока все не станет ясно, объяснять тонкости обработки фотографий в фотошопе или другие программистские штуки. Это два Сергея. Милицкий и Чубаров. Сколько же было терпения у этих людей!

И теперь о Чубарове-фотографе. Он не боялся экспериментов, пробовал новое, смотрел, подходит это ему или нет. Схематично основные периоды можно очертить так:

2004 — 2010 — традиционная календарная фотография. В слове «календарная» нет никакого негатива. Между собой мы так ее и называли для удобства. В ее основе лежит техничная съемка красивых мест. Лучше с добавлением природных эффектов вроде восходов/закатов или туманов. (Фото 4). Сергей и сам, не скрывая, говорил про это: «Так катался часто по утрам ранним специально, утром в тумане самые скучные места красивыми становятся». (2008)

2011 — 2012. Хольга и псевдо-ИК. (Фото 5) 2012 — 2014. Литпечать (Валерий Самарин)

и ИК (фотоплёнка).

Нам прекрасно известно, почему Сергей начал эксперименты. Он быстро понял, что успех (в том числе у зрителей) пейзажной фотографии в первую очередь связан с красотой места. Или надо снимать состояния природы. Идеально, когда фотограф находится на границе фронта, когда позади светит солнце, а впереди — идет дождь и валит снег. В этом случае все равно возникает резонный вопрос: а в чем тогда заслуга фотографа, кроме того, что он нашел такое место и нажал на кнопку.

Конечно же, инфракрасная съемка вначале казалась выходом из этого тупика. Но, отдадим должное Сергею, к себе и своим снимкам он относился очень критично и никогда не обольщался результатом, даже в том случае, если такие снимки шли на ура. Пытаясь умерить восторги по поводу «новизны» снимка, под одной своей фотографией Сергей написал, что «она совершенно предсказуемая в в своей шаблонности» (2013).

Хотя, на наш взгляд, были и несомненные удачи. (Фото 8).

То же самое касалось и литпечати, где, по словам Сергея, мало того, что результат был не предсказуемым, так и процент брака был очень высоким. Хотя с некоторыми совершенно негодными негативами Валерий Самарин сотворил чудеса (слова Сергея).

Как известно, в большинстве случаев отпечаток серый и тусклый. Приведенные выше примеры (Фото 5 и 6), скорее, исключение плюс мастерство Валерия Самарина, чем правило.

Сохранился любопытный диалог этого периода по поводу литпечати.

Зритель: снимки у вас тусклые (…)на снимке нет ничего исторического — какой-то лес пиленый и все …В общем, непонятное творчество … Ни уму, ни глазу … Зачем это публиковать?

Сергей Чубаров: так ведь, затем же, зачем и не тусклые и исторические и понятные картинки публикуют на фотосайтах всяких — во имя любви и мира во всем мире…(2013)

с 2014 года — плоскостной пейзаж и художественный пейзаж.

Здесь надо обязательно сделать следующую оговорку. Дата 2014 год является крайне условной. Названа она так потому, что в частных разговорах Сергей сам начал говорить о художественности в пейзаже. Тем более повод для этого был. И был долгий путь к этому.

Позволим себе откатиться в далекий 2008 год. Споры о художественности кипели нешуточные. Для всех «художественность» была разной. И вот на сайте ФотоЛайн Сергей Урядников (пейзаж тоже входил в круг его интересов) показывает снимок. (Фото 9).

Опуская многочисленные восторженные комментарии, остановимся на самом главном, на сути.

Приходит Ю. Гавриленко и задает простой (но очень глубокий) вопрос:

— Небо-то зачем?

И далее, основная мысль: «Дело не в том, что «небо не портит» снимок, а в том, что без неба его функцию берут на себя дальние холмы: будут как желтые облака. Получается совершенно фантастическая картина, художественная фотография. А так — просто красивый пейзаж».

И, как бы Юрий Вячеславович презрительно ни отзывался о семиотике, приведенное выше его высказывание полностью относится к семиотике, в частности к той ее части, где, например, У. Эко рассматривает необходимые признаки художественности.

Видел ли Сергей этот комментарий ЮГа (так тогда в сети называли Юрия Гавриленко)? Не только видел, но оценил по достоинству, как, впрочем, и сам автор Сергей Урядников.

Оказало это на Сергея влияние? Да. И прежде чем это показать, приведу еще один пример. (Фото 10).

Гениальный снимок Юлии Евдокимовой. Мы с большой долей уверенности можем утверждать, что Юлии был известен как снимок С. Урядникова, так и само обсуждение. Но даже если мы ошибаемся, то никогда не поверим, что Ю. Гавриленко и Ю. Евдокимова не обсуждали вопрос художественности с позиции означающее — означаемое.

Глядя на фото 10, понятно, что произошло сходное замещение функций. Листва стала дождем, а человек укрывает зрителей от непогоды зонтом.

Как раз в это же время Сергей Чубаров эмпирически подходит к тому же. (Фото 11 и 12).

Окончательный результат, к которому Сергей стремился, получился только через два года. (Фото 13).

С учетом всего вышесказанного комментарии излишни.

И о том, что немного огорчало Сергея. Это один его самый ранний снимок, аж 2004 года. Его так и называли на фотосайтах «Чубаровская стрекоза». Хотя авторское название другое. (Фото 14).

Дело в том, что Сергею попадались на глаза разговоры, где упоминали его фамилию.

«Ну Чубаров! У которого стрекоза!» И сразу становилось понятно, о ком речь.

Сергей спрашивал, неужели ничего другого достойного у него нет? И добавлял, что этот снимок ему надоел, хотя на фотостоках он был самым востребованным.

Я честно говорил, что снимок прекрасный. И даже сейчас, когда мы перекормлены «Золотой черепахой», которая открылась на два года позже, в 2006 году, стрекозой можно любоваться.

Две вещи, о которых осталось сожаление. Первое. По нашей лености (сделаю завтра) не удалось сохранить каламбуры Сергея, которыми он нас баловал время от времени. Фотосайты оказались призрачными и ненадежными хранилищами.

Многие исчезли вместе с фотографиями, фамилиями авторов и обсуждениями.

А второе, последний телефонный разговор, где шли упреки Сергею в долгом «молчании», отсутствии новых фотографий. В этот момент Сергей боролся с болезнью.

К своему стыду, должен признаться, что тоже самое было и с Юлей Евдокимовой. И тоже при последнем телефонном разговоре.

А закончить данные воспоминания мы хотим фотографией, которая Сергеем не публиковалась, им был выбран другой снимок, соседний на фотопленке.

Но получилась так, что жена Сергея, Наталья Чубарова, любезно предоставила нам возможность ознакомиться с частью фотографического архива. Получилось так, что именно этот снимок стал для нас как бы последним, последним «прощай» от Сергея Чубарова. Именно в таком варианте. (Фото 15).

Все, что довелось сделать, сделано.

Сергей со склонов одного горного хребта фотографировал склоны другого. Дома, рассматривая снимки, спрашивает: «Наташа, ты же видишь здесь морду медведя?»

Тоскана. Середина ноября. Прохладно, по ночам небольшие заморозки. Каждое утро, независимо от погоды, Сергей снимает. Снимает много, переезжает от поля к полю на небольшом Фиате. А дальше – вверх по холму, вниз по холму в поисках удачных точек съёмок. Большинство полей в Тоскане в это время года перепаханы. Земля лежит огромными, крепкими глинистыми комьями. Передвигаться тяжело: коряво, скользко. В то утро Сергей потерял на одном из таких полей среди глыб глины инфракрасный ИКфильтр (стёклышко небольшое красненькое). Приехал домой сильно расстроенный, сказал, что вместе с этим фильтром потерял весь смысл этой поездки. Очень рассчитывал на инфракрасную съёмку, взял специальный фотоаппарат именно для этих целей. После обеда мы поехали во Флоренцию и пробегали до вечера по фотографическим магазинам. Фильтр не купили, не было нужного. На рассвете следующего дня мы вдвоём отправились в поля искать пропажу. Утро выдалось холодное, ветреное, прошёл дождик. Едем по грунтовке, Сергей резко останавливается и говорит: «Здесь». Лезем по пашне вверх. Очень грязно. Я надела на кроссовки мусорные пакеты, которые через десяток шагов были разодраны о жёсткую глиняную пашню вклочья. Ноги соскальзывают с корявых мокрых закаменевших кочек. Ветер пронизывает насквозь. По пути каждый смотрит вниз, ищем красное стёклышко. Шли долго, забрались на самую вершину поля. Сергей смотрит вокруг и начинает спускаться. Оборачиваясь, кричит мне: «Пошли, это не то поле». ИК-фильтр Сергей нашёл в то утро на соседнем перепаханном холме. Лежал спокойно между комьями глины. Сергей вспомнил, что было объектом его съёмок в тот день, когда потерял фильтр. Вспомнил точки съёмок, нашел фильтр. Поездка была спасена.

Во время наших совместных прогулок – неважно, были это прогулки с детьми или мы были вдвоём – Сергей всегда шёл на полшага впереди всех, чтобы никто и ничто не мешало взгляду фотографа. И если что-то его останавливало, замирали по цепочке все, даже наши таксы.

У нас бывали даже семейные музыкальные вечера, когда Сергей включал колонки (Сергей был требователен к качеству звука, и у нас при ремонте была смонтирована домашняя аудиосистема), и квартира наполнялась божественным звуком божественных мелодий! Многое из тех вечеров почерпнули для себя наши дети, и их музыкальные пристрастия очень похожи на папины. А ещё были летние вечера в Овсянниково с ужином в саду, где неотъемлемой частью была колонка с музыкой. И казалось, что это будет длиться вечно, что так будет всегда.

С утра Сергей любил поспать, но если погода фотографическая, то вставал до рассвета и уезжал в поля. В машине всегда звучала музыка. Музыка вообще звучала везде. Однажды мы даже за черникой в глухой лес поехали на мотоцикле с колонкой. И это очень своеобразные ощущения – собирать чернику вместе с «The Beach Boys» или Бобом Диланом. Сергей слушал многое: «Аквариум», «Пикник», Майка Науменко, «TheDoors», «The BeachBoys», «The Velvet Underground», «Love», «Electric Light Orchestra», «TheIdle Race», «Jefferson Airplane», Роберта Уайатта, Ника Дрейка, Дэвида Боуи, Донована, Леонарда Коэна, Ника Кейва, Кенни Андерсона (King Creosote), Алекси Мёрдока, «Lambchop», «The Verve»,«Stornoway», «TameImpala». Это если очень коротко. Я думаю, что у друзей Сергея есть свои ассоциации, те группы или исполнители, с которыми у них связана память о Сергее.

Как-то мы зашли в магазин, и Аня выпросила у нас дорогущее платье из какой-то авторской коллекции. Спустя какое-то время, когда выдалась подходящая погода, Аня отправилась в этом платье впервые погулять. Домой она вернулась вся в слезах. Платье было разорвано с самого низа подола и почти до пояса. На вопрос: «Что случилось?», Аня ответила, что раскачивалась сильно на качелях, а потом решила спрыгнуть. Платье не выдержало такого обращения и просто-напросто треснуло. Сергея в этот момент не было дома, он был на работе. И вот мы все сидим и ждём, когда придет папа и что скажет по поводу всего этого безобразия. Пришёл Сергей, посмотрел на зарёванную дочь, спросил, что случилось. И, выслушав, дал Ане денег на ещё одно такое же платье.