Юрий, ты не прав!
Для меня Юрий Вячеславович Гавриленко был и остается прежде всего Оппонентом.
Оппонентом с большой буквы. Так получилось. Просто мне повезло.
Поэтому, по логике вещей я должен был бы говорить именно с этой позиции. Позиции оппонента.
Но, говоря о разногласиях, придется, волей-неволей говорить, и о себе.
А это неинтересно и неуместно.
Поэтому я буду говорить о нем с позиций культурного оптимизма и культурного пессимизма.
Мир в последнее время разделился на оптимистов и пессимистов. Мы живем в эпоху культурной войны. Оптимисты – "хорошие ребята" — миролюбивое большинство, ну а пессимисты — "нехорошие ребята" — меньшинство, существующее, чтобы отравлять большинству жизнь.
Чем определяется культурный оптимист? Это популисты, защитники современных технологий и всего, что с ними связано, они политкоректны, поклонники СМИ, их стиля, жанра, очернители элитарной культуры, иерархий и классов, поклонники прогресса, скорости, глобализма и всевозможного модного культурного мусора. Оптимист от культуры непоследователен, да и зачем ему последовательность? При выборе вина он обязательно спросит совета эксперта. Ведь только эксперт знает, что такое вкус, аромат, терпкость и сладость. Оптимист считает, что без такого советника он не справится. При выборе между "Большевичкой" и Версаче оптимист всегда выбирает Версаче.
Но лишь речь заходит о литературе или, в целом, о культуре, оптимист тотчас примет позицию любителей бульварного романа, кооперируясь с теми, кто равнодушен к Данте.
В искусстве оптимист от культуры будет яростно отбивать любую попытку донести до него просвещенное мнение. Почему? Потому что оно, просвещенное мнение, и есть его враг, проявление культурного пессимизма. Кто такие культурные пессимисты?
Недовольные, апокалиптичные, скучные , ностальгирующие, элитарные, консервативные, догматические, занудливые защитники традиционных ценностей и полировщики музейных бюстов.
Ясно, что Юрий Гавриленко и вся его деятельность– пример ярко выраженного культурного пессимизма.
Вот о его культурно пессимистической деятельности я и хочу сказать.
Но вначале надо себя ограничить какими то рамками. Иначе перечисление всего и вся будет долгим и утомительным. Например, выбрать какое-то число и перечислить именно такое количество деяний. Какие у нас числа в почете?
Семь. Счастливое число. И сказка есть "Белоснежка и семь гномов". Но какое-то большое число. Пока дойдешь до конца – начало забудется.
Пять.
Не подходит.
Больно отдает школой.
А вот тройку в литературе можно считать знаковым числом.
"Три мушкетера", "Три товарища", "Трое в лодке, не считая, собаки".
Наконец, эпическая драма "Три поросенка".
Но окончательно остановиться на тройке меня заставляет статья В.Ленина "Три источника и три составные части марксизма".
"Учение Маркса вызывает к себе во всем цивилизованном мире величайшую вражду и ненависть всей буржуазной (…) науки, — которая видит в марксизме нечто вроде "вредной секты".
Звучит как песня!
Достаточно сделать инверсию слов, – марксизм на композиционный подход, цивилизованный на фотографический – оставить секту, и мы получим что-то очень и очень знакомое. Фотосайтовское.
Значит, и я ограничусь одним источником и тремя составными частями, которые мне кажутся наиболее важными в деятельности Юрия Вячеславовича Гавриленко.
Источник один. Это фотография. Любовь к ней. Даже какая-то всепоглощающая страсть.
А на трех составляющих частях я остановлюсь подробнее, определю их и попытаюсь понять, что сделано, а что не удалось.
1. Первая составляющая, которая служит фундаментом для всего остального, это вопрос о визуальности. Визуальности в фотографии.
В силу ряда причин, первичным для нас, в России, всегда было слово. Соответственно этому, изображение всегда носило подчиненный характер, было не более чем иллюстрацией. Исключения были, но они редки и никогда не могли переломить существующего положения. Замечу, что есть страны, где все в точности наоборот. Когда А.А.Ахматовой, после выхода перевода ее сборника на французский язык, сказали, что теперь ее будут знать во Франции, А.А. отмахнулась: "Они своих то не знают, не читают.
А меня – тем более. А вот живопись они знают. Ее они понимают".
В октябре 2003 г. появляется интервью "Что такое фотография", где Юрий Гавриленко предельно четко ставит вопрос о том, какой должна быть фотография, на чем должен сосредоточиться фотограф и что должен видеть зритель.
В 2004 г., сразу после выхода в свет 2-го издания книги А. Лапина "Фотография как", ЮГ, инициируя Интернет-дискуссию, спрашивает, что изменилось за несколько лет в российской фотографии между первым и вторым изданиями.
И констатирует: Ничего!
И, тем не менее, раз за разом пишет под снимками про связи, переклички и подобия.
Каков же итог? Если ранее ЮГ был исключительно маргинален в своей позиции, то теперь, к 2011-му году, что-то поменялось, что-то сдвинулось с места.
Появилась прослойка фотографов, которых, говоря словами А.Китаева "привычка мыслить литературными образами (так учили), а не формами, объемами и пластикой стала раздражать. Захотелось абстрактного мышления и свободы от фактического фотоизображения".
Произошло то, что много раз происходило в истории искусства. Новое, нарушая устоявшийся канон, сначала располагается на границе, но, с течением времени, приближается к ядру канона.
Случай Юрия Гавриленко – подтверждение того, что вода и камень точит.
И здесь самое время назвать вторую составляющую его деятельности.
2. Назову ее исторической.
Она выражается в большом цитировании самых разных авторов и имеет две стороны.
Первая сторона – педагогическая.
Когда речь идет о тех правилах, которыми в изображении соединяются разные объекты, — попросту говоря, о фотографическом языке, — отсылка к авторитетам, ссылки на работы Фаворского, Флоренского, Алпатова или Даниэля, есть не что иное, как знак: то, что я говорю – это не плод игры скучающего интеллектуала, а имеет под собой прочный фундамент и свою большую историю.
Это сродни тому, как ребенку, изучающему прописи и тренирующемуся в написании крючочков и закорючек, говорят: "Так и мама, и папа, и бабушка, и дедушка учились. Научишься – будешь писать, как взрослый".
А вторая сторона – собственно историческая, как попытка сохранить и продолжить связь времен.
Сейчас, когда каждый, отрицая все авторитеты, не желает знать, что было сделано раньше, кичится своим невежеством, считая это признаком свободы мысли и суждений, незашоренности и оригинальности, вопрос сохранения традиции, связи с прошлым очень важен.
На первый взгляд кажется, что на этом поприще Юрий Гавриленко потерпел полное фиаско. Люди, как не читали, так и не читают. Конечно же, хотелось, чтобы если не все, то, чтобы каждый второй или третий были эрудитами, были знакомы с тем, что уже сделано, что написано. Однако такое желание из разряда юношеского максимализма.
На самом деле историческая цепочка строится не так. Чтобы связь продолжалась, нужен всегда только один человек. Руки-то у человека только две.
И, когда Юрий Гавриленко цитирует "забытого" автора, выстраивая тем самым цепочку, то это можно рассматривать так. Одна рука всегда направлена в прошлое. Это означает: помню! А вторая, обращена к современникам или в будущее: помните!
Чтобы сохраниться поэзии Мандельштама понадобился всего один человек – Надежда Яковлевна Мандельштам.
Но то, что я назвал визуальностью и историчностью, повисают в воздухе, если не ставится закономерный вопрос: для чего все это?
Как только такой вопрос поставлен, мы попадаем в поле философии.
3. И, значит, третья составляющая будет философской.
В свое время были поставлены два важных вопроса. Что такое фотография? И какова роль фотографа?
Оба вопроса повисли в воздухе, не получив своего развития на фотосайте. Оказалось, что созданные для разговоров о фотографии, фотосайты оказались пригодными только для болтовни.
Опуская вопрос о том, что такое фотография, я покажу, как решается вопрос роли фотографа у культурных оптимистов и культурных пессимистов.
Сейчас, когда каждый получил право на творческое высказывание, как уверяют нас оптимисты, главное – это как-то выделиться, проявить себя. В чем это должно выражаться? В том, что автор должен выработать свой особый, узнаваемый, только ему присущий стиль. Глянул – и ясно, кто автор. Это своего рода "подпись" — выбитое на каждом снимке "Я" автора. Самое удивительное, что оптимисты, озабоченные сверх меры понятием стиля, как-то не охотно говорят, а что же собственно такое есть стиль. Зато прекрасно знают, как его обрести.
Например, главный редактор журнала "Фото и Видео" Владимир Нескоромный, по уверению некоторых, человек насмотренный, знающий, с тонким вкусом, в 4-ом номере за 2011 год пишет: "нужно любить свое дело, нужно быть ответственным, аккуратным и исполнительным, и в конце концов свершится необыкновенное чудо – у фотографа появится свой неповторимый стиль, который сделает его знаменитым".
С чем же связано такое стремление к желанию быть узнаваемым, а значит, известным?
Ответ прост. В глобализованном мире индивиды ощущают свою незначительность сильнее, чем прежде. Именно поэтому каждый трубит в свою трубу, никого не слушая.
Слушать никого нельзя, слушать – это значит подпадать под влияние говорящего.
И только речь есть выражение личной свободы, когда, говоря словами модного сейчас еще одного современного культурного оптимиста П. Коэльо, "слушать надо лишь свое сердце. Оно знает все. Следуй его биению, даже если оно приведет тебя ко греху".
Чем заканчивается все это известно.
Есть роман о таком своеволии. "Бесы" Ф.М.Достоевского.
Как же решается этот вопрос, вопрос авторского Я, с позиций композиционного подхода, последовательным сторонником и защитником которого является Юрий Гавриленко.
Что такое авторский стиль?
Стиль автора – это набор наиболее характерных для него приемов.
И все.
Поэтому, нет ничего проще, чем делать в фотографии стилизации, снимки а-ля кто-то.
А вот повторить композицию, которую где-то увидел, невозможно. Повторяется структура, но не композиция.
Причем, с точки зрения культурного пессимизма через композицию проявляет себя реальность. А автор, если уж повезло, остается проводником, через которого это проявление реализуется. Поэтому ни о каком авторском "Я" речи нет.
Все наши имена написаны на воде.
Маргарита, прочитав роман о Иешуа, говорит:
Ты — Мастер!
Что же такого она увидела или прочитала? Узнала новый сюжет? Она его и так знала.
А что, кроме сюжета есть в произведении? Форма произведения. Композиция.
И в тот момент, когда проявляет себя композиция, умирает авторское Я.
Но, в этот же самый момент, рождается безымянный Мастер.
Мастер с большой буквы.
На этом можно было бы закончить, если бы не одно но…
Юрий Гавриленко для критически настроенного читателя из числа культурных пессимистов так часто оказывался прав, что его правота становится не только общим местом в разговоре о нем. Она становится даже уже просто неприличной.
Что это такое – всегда прав!?
Из разговора от 29 января 2011 года.
ВОПРОС: Выставки были? Будут?
ОТВЕТ: Конечно, будут, — посмертные: в каком-нибудь заболоченном подвальчике пару фоток повесят на бельевых прищепках. Рюмочку и кусочек хлеба поставят рядом.
И вот сейчас, прежде чем объявить выставку "Метаморфозы" открытой, с чувством, которое было хорошо знакомо многим из присутствующих в зале, но основательно подзабытым за два с лишним десятилетия, а именно, с чувством глубокого удовлетворения с полным правом наконец-то можно сказать:
ЮРИЙ, ТЫ НЕ ПРАВ!